— Это очень похоже на правду, — пробормотала Памела, пряча руки в меховую муфту. Она расстроилась больше сестры, когда выяснилось, что все отчаянные усилия, предпринимаемые ими в течение последнего месяца, оказались бесплодными.

В этих Богом забытых местах всегда было холодно, даже когда светило солнце. Непрестанно моросил дождь, и как только он прекращался, и хотелось убрать зонтик, ледяной душ возобновлялся. Вечно сырой, промозглый воздух лишал путников надежды на то, что им когда-нибудь удастся по-настоящему согреться.

— Почему бы нам не забыть об этом вознаграждении и не вернуться, наконец домой? — вздохнула Софи.

— Здравая мысль, — откликнулась Памела. — Если бы у нас еще при этом был дом, куда мы могли бы вернуться…

Голубые глаза Софи потускнели от печали, и Памела тут же пожалела, что напомнила ей об этом. До недавнего времени единственным настоящим домом для них был лондонский театр «Краун» неподалеку от знаменитого музыкального театра «Друри-Лейн». Их обеих мать-актриса родила в театре, за кулисами. Но теперь театра не стало. Его превратил в руины и пепел страшный пожар, который стал причиной гибели их матери. Та же участь была уготована и им, но по счастливой случайности сестры в эту страшную ночь спали в маленькой квартирке, которую вместе с матерью снимали неподалеку от театра. При воспоминании об этой трагедии у Памелы в который уже раз болезненно сжалось сердце. Единственным утешением служило осознание того, что их мать не хотела пережить собственную красоту и увидеть разочарование на лицах своих многочисленных поклонников.

Ее красота досталась и продолжала жить в Софи. Светлые густые волосы девушки были уложены прелестными локонами вокруг ее нежного личика с чудесными пухлыми губками и чуть вздернутым очаровательным носиком. Среди актеров театра ходили слухи, что отцом Софи был некий состоятельный французский граф, по уши влюбленный в ее мать. Вернувшись во Францию, он, скорее всего, пал жертвой революции, так и не успев жениться на своей возлюбленной.